Настоящая экономика

Архив рубрики «Бумажные деньги»

Предположим теперь, что стоимость золота остается неизменной. Может ли, несмотря на это, изменяться масса денег в обращении? Конечно может, если изменяются прочие до сих пор предполо-тавшиеся неизменными условия. Этих условий три: 1) масса реализируемых товаров; 2) их цены; 3) быстрота обращения денег. Изменение каждого из трех указанных факторов приводит в соответственной пропорции, либо к притоку золотых денег в обращение из сокровищ, либо при обратном изменении к их отливу из обращения в сокровище. Так, например, в России осенью, в период реализиции урожая, всегда появлялась дополнительная товарная масса, и вместе с тем возрастало и денежное обращение для ее реализации. Однако возрастание денег в обращении никогда не бывает пропорциональным росту товарной массы, ибо в обратном направлении действуют другие факторы; понижаются товарные цены и с оживлением торговли растет скорость обращения товаров и денег. Благодаря противодействующему действию этих двух факторов количество денег в обращении возрастает в меньшей пропорции, чем увеличивается товарная масса. А так как наряду с этим может изменяться также и стоимость самого золота — мерила стоимости и средства обращения — то никогда не может быть в точности заранее установлено то количество денег, которое потребуется обращению на данный период. Трудность определения количества денег, необходимых для обращения, осложняется еще тем, что товары могут продаваться не за наличные, но также и в кредит, о чем ниже. Однако при свободной чеканке в каналах обращения никогда не застревают избыточные деньги.

Таким образом выходит, что 2 золотых десятки, одна из которых лежит в сундуке, а другая выходит из кассы магазина, имеют различную стоимость: монета в сундуке имеет большую стоимость, чем монета в кассе! Однако пятирублевая монета, заключающая в себе 87,12 долей чистого золота, где бы она ни находилась, всегда стоит одинаково, ибо 87,12 долей всегда равны 87,12 долям или 5 рублей — 5 рублям. То же самое получается, если мы предположим, что в обращении недостаточное количество золотых монет. Тогда, наоборот, монета в кассе магазина будет стоить больше, чем монета в сундуке. Это столь же нелепо, как и предыдущее. Эта теория упускает таким образом из виду то простое обстоятельство, что сокровищем могут быть также л монеты. Но точно так же не может расходиться стоимость монеты и стоимость слитков, коль скоро в монете заключено то же самое количество золота, сколько и в слитке. К этому нужно еще добавить, что количественная теория совершенно подрывает учение о деньгах, как мериле стоимости. В самом деле при наличии расхождения между стоимостью золота в монете и слитках какое же золото является мерилом стоимости — монетное или слитковое? Так как мерилом стоимости может быть только действительный товар-золото, то, очевидно, таким мерилом будет слитковое золото.
Однако, так как меновые сделки фактически совершаются при золотых монет, то выходит, что товары будут измеряться но одной цене, продаваться по другой, а это есть чистейшая неленость, ибо цены для того как-раз и устанавливаются, чтобы по ним •совершались торговые сделки. Фактически таким образом у количественников получается два мерила стоимости, слитковое и монетное, чего на самом деле нет, ибо все товары всегда имеют единое денежное выражение и единую цену, а не две цены—одну монетную, а другую слитковую. Таким образом отказ от теории трудовой стоимости не только не приводит количественников и их марксистских сторонников к удовлетворительному объяснению фактов, но, наоборот, эти факты как-раз целиком опрокидывают эту в корне неправильную количественную теорию денег. (Критику учений главнейших представителей количественной теории денег см. в главе IX.)
Но каким же образом происходит приспособление количества золотых монет к потребностям обращения? В банках и у отдельных капиталистов всегда имеются золотые запасы (сокровище). Если предположить, что расширяется производство, растет обращение и, следовательно, повышается потребность в золотых монетах для реализации товаров, то капиталисты, например, торговцы, для расширения своих покупок извлекают принадлежащие им запасы золота для расплаты с продавцами товаров. Если же в резерве находилось мало монет, а слитками платить неудобно, то они просто обменивают на монетном дворе слитки на золото, и таким образом дополнительные золотые монеты вступают в обращение. Наоборот сокращение торговых оборотов всегда приводит к оседанию ставших ненужными золотых монет в качестве сокровища, пока вновь не появится потребность в них. Поэтому не требует никакой ревизии (исправления) и остается совершенно правильным следующий закон, установленный Марксом: «Резервуары, в которых деньги накопляются как сокровище, служат в то же время отводными и приводными каналами для находящихся в обращении денег; благодаря этому последние никогда не переполняют каналов самого обращения». Последняя фраза, подчеркнутая нами, имеет чрезвычайно важное значение. Если «каналы обращения» никогда (при свободе чеканки) не переполняются деньгами, если не может быть избыточных в обращении денег, то, следовательно, деньги не могут ми обесцениваться, ни повышать свою относительную стоимость в процессе обращения.

Между тем сторонники так называемой количественной теории денег (о которой подробно мы будем говорить ниже) утверждают как-раз противоположное сказанному. Они считают, что золото в монете может иметь одну относительную стоимость, а золото в слитках—другую, и будто бы только при! посредстве такого совершенно неестественного раздвоения стоимости золота и возможно регулирование количества денег в обращении при свободной чеканке. Механизм этого регулирования они представляют себе следующим образом. Если в обращение поступило слишком много золотых монет, то золото в монете, как избыточное, начинает обесцениваться по отношению к прочим товарам и в том числе по отношению к золотым слиткам. Тогда становится выгодным перечеканивать золотую монету в слитки. Таким образом уменьшается количество золотых монет в обращении, и их относительная стоимость уравнивается со стоимостью золота. Обратное положение в том Случае, если золотых монет недостаточно для обращения: в этом случае, наоборот, золотые монеты будут расцениваться выше слитков и станет выгодной переплавка их через монетный двор в золотые монеты, и в результате опять-таки происходит приспособление количества денег к потребностям обращения и выравнивается относительная стоимость золота в слитках и монете.
Эта теория неверна, ибо она покоится на том предположении, что стоимость золота в обращении определяется его количеством: чем больше золотых монет в обращении при данной потребности обращения в деньгах, тем ниже его относительная стоимость и наоборот. На самом же деле мы знаем, что стоимость золота определяется независимо от обращения, а свою относительную стоимость золото получает не в обращении, но у истоков золото производства при непосредственном обмене золота его производителями на различные товары.

Количественная же теория денег подрывает трудовую теорию стоимости, поскольку ею утверждается, что стоимость золота колеблется .от изменения его количества. В действительности же правильно обратное: стоимость золота определяет то его количество, которое должно вступить в обращение. Эта количественная теория денег по явному недоразумению поддерживается также и некоторыми марксистами; Последние держатся за эту теорию, потому что полагают, будто бы иначе не может быть объяснен механизм регулирования количества денег в обращении. В действительности же правильное понимание действия этого механизма совершенно устраняет необходимость отказа от теории трудовой стоимости. Но отказываясь от этой последней, количественная теория оказывается в решительном противоречии с действительностью и вот почему. Допустим, что согласно количественной теории золотых монет оказалось слишком много в обращении и они обесцениваются. Но какие монеты обесцениваются? Очевидно только те, которые служат средствами обращения, т. е. которыми расплачиваются за товар. Монеты же, находящиеся в качестве сокровища, т. е. на положении слитков, не обесцениваются, ибо ведь слитки теперь выше по стоимости, чем монета.

Сокровище играет очень важную роль в отношении регулирования количества денег, необходимых для обращения. Очевидно, что денег в обращении должно быть как-раз столько, сколько необходимо .для совершения товарных покупок и продаж по тем ценам, но которым фактически совершаются сделки. Если известно, например, что за данный период было продано товаров за наличные на 10 млн. руб., то ясно, что покупателями было уплачено как раз 10 млн. руб. Однако так как эти товары были проданы не сразу, но в каждый данный момент продавалась лишь часть этой массы, то ясно что в один и тот же момент не могло потребоваться всей массы денег —10 млн. руб. Крестьянин, например, выехал на базар и продал свой хлеб за 100 руб. Тут же он заходит в магазин и покупает на эти деньги мануфактуру и сельскохозяйственные машины. Таким образом эти же 100 руб. обслужили вторую продажу на ту же сумму. Далее кооператив, у которого крестьянин купил эти товары, закупает на эти 100 руб. хлеб уже у второго крестьянина. Этот последний опять-таки покупает в кооперативе нужные ему товары и т. д. Таким образом те самые 100 руб. могут обслужить длинный ряд покупок-продаж. Затем эти 100 руб. останутся на ночь в кассе кооператива и с утра следующего дня снова начинают свою вечную «работу» в качестве средств обращения.
Этот пример нам наглядно показал, что для реализации (продажи) товаров на 10 млн. руб. в пределах всего общества и в течение, например, одного месяца, отнюдь не должна была находиться в обращении сумма денег в 10 млн, руб. Так как денежный знак может совершать ряд покупок и продаж, то. необходимо сумму последних разделить на то количество сделок, которое обслуживает каждая монета, чтобы получить необходимое для обращения количество денег.

Первая противоположность этих функций заключается в следующем.
Как мерило стоимости деньги фигурируют не реально, но лишь в идее, ибо при самой оценке стоимости товара в деньгах (т. е. при установлении цены) золото не должно находиться в наличии.
Иначе обстоит дело с функцией средств обращения. Здесь, наоборот, деньги выступают не как идеальные деньги, но как конкретные деньги. Для того чтобы, купить товар, вы должны уплатить наличные деньги в соответствии с той ценой, о которой вы договорились с продавцом.
Вторая же противоположность заключается в, том, что если в качестве мерила стоимости должны выступать действительные деньги — товар-золото, то в функции средств обращения эта внутренняя товарная стоимость денег не играет роли, и действительные деньги, как мы знаем, могут быть заменены простыми знаками денег — бумажками. Но освобождаются ли полностью эти деньги-знаки от действительных денег? Ни в коем случае, ибо деньги могут быть заменены бумажными знаками лишь в том объеме стоимости, в каком необходимо было бы функционирование действительных денег в процессе товарного обращения.
Эту дво,якую противоположность функций мерила стоимости и средства обращения установил Маркс.
«В качестве мерила стоимости, — говорит Маркс, — деньги служат только как счетные деньги, а золото — только как воображаемое золото, между тем все сводится к природному материалу. Выраженные в серебре меновые стоимости представляются совершенно иначе, чем выраженные в золоте. Обратное происходит с функцией орудия обращения: здесь деньги не только выступают в представлении, но должны существовать как вещественный предмет рядом с другими товарами; между тем материал их при этом не имеет значения и все зависит от их количества. Для единицы меры является решающим моментом, представляет ли она фунт серебра, золота или меди; но монета, каков бы ни был ее собственный материал, в зависимости только от ее количества, делается соответственным овеществлением каждой из этих единиц» (Маркс).
Таким образом мы видим, что хотя в функции мерила стоимости конкретно не фигурируют золотые деньги, и хотя в функции средства обращения деньги, фигурируя реально, могут быть заменены простыми бумажками, однако обе эти функции обязательно предполагают наличие действительных денег, например золота, если не в форме монет, то в форме слитков.

Мы выяснили таким образом функцию денег как средств обращения или вскрыли сущность монеты. В качестве монеты могут фигурировать как действительные деньги золото, так и золото или какой-либо иной металл, номинальная стоимость которого (т. е. стоимость, обозначенная на нем) выше его реальной стоимости как металла, так, наконец, и бумажные деньги, лишенные всякой реальной стоимости.
Таким образом необходимо различать деньги и знаки денег. Действительными деньгами являются только так называемые полноценные метал-лические деньги, т. е. такие деньги, в которых заключено как раз столько металла, сколько на них обозначено. Такова довоенная русская золотая пятерка, содержащая 87,12 долей золота, не только по названию, но и по действительному весу. В отношении полноценных металлических денег, поскольку они фигурируют не только как мерило стоимости и сокровище, но также и непосредственно как орудие обращения, существуют определенные, более или менее однообразные в разных странах нормы их обращения.

Стоимость одного товара может быть выражена или приравнена только к стоимости другого товара. Бумажные же деньги не могут быть эквивалентом стоимости товаров, ибо сами они не имеют стоимости и, следовательно, не являются мерилом стоимости. Лишь после того как все товары соизмерены в единицах стоимости золота, следовательно, выражены в деньгах и получили цену, оказывается возможным совершать меновые сделки при посредстве знаков денег — простых бумажек. Таким образом бумажные деньги ни в коем случае не устраняют, но, наоборот, обязательно предполагают наличие действительных денег в качестве мерила стоимости. Это как-раз упускает из виду Гильфердинг, который, утверждая, что бумажные деньги непосредственно являются знаками стоимости товаров, а не золота, и поэтому совершенно независимы от стоимости действительных денег, тем самым подрывает в самой основе марксову теорию денег. Спрашивается, если при наличии бумажных денег устраняется необходимость в существовании действительных денег, то каким образом может быть измерена стоимость всех товаров? Очевидно, что в бумажках товары не могут, измерять свою стоимость. А если стоимость товаров не измерена в стоимости всеобщего эквивалента, то, следовательно, товары не имеют цены. Таким образом по Гильфердингу товары вступают в обращение без цены, а деньги без стоимости (ибо бумажные деньги не имеют стоимости). Но ведь это полнейшая нелепица, ибо на самом деле и при бумажных дейьгах все товары имеют цену, а деньги имеют стоимость, которая только обозначена в бумажных знаках. Иначе ведь вообще не могут совершаться ни продажа, ни купля. Мы видим таким образом сколь неудачной оказалась и эта попытка ревизовать учение Маркса.

Но если бумажные деньги — это только знаки денег, то ясно, что они по существу лишь как бы представительствуют от имени стоимости золота в процессе товарного обращения. Так всем известно, что луна сама по себе неспособна излучать свет, но в то же время таковой излучает; она отражает на землю чужой источник света, а именно — свет солнца. Так и бумажные, деньги «светят» на товары не своей собственной стоимостью, но отраженной стоимостью золота. Так и чек, который вы получаете из кассы магазина, не имеет собственной стоимости, не является, ни деньгами, ни товаром, но представляет собой знак стоимости в одно и то же время как уплаченных в кассу денег, так и получаемых у приказчика товаров. Конечно бумажные деньги — это не кассовый чек, ибо последний выполняет подсобную, техническую и частную функцию, а бумажные деньги важнейшую общественную функцию. Говоря о кассовом чеке, мы хотим только показать возможность существования знака стоимости, обособленного от самой стоимости. Бумажные деньги и являются как-раз формой такого обособленного существования знака стоимости.
Таким образом бумажные деньги не являются ни деньгами, ни товаром, но непосредственно только знаком стоимости денег. А так как сами деньги являются выражением стоимости всех товаров, то> тем самым и бумажные деньги косвенно, через посредство золота, являются также и знаком стоимости всего бесконечного разнообразия товаров, находящихся в обществе.

Мы определили деньги как товар, хотя и особенной природы. Между тем теперь мы пришли к признанию возможности: существования денег — не товара, но простых бумажек. Нет ли здесь противоречия? Ни в коем случае, ибо определяя деньги как «соединение мерила стоимости и средства обращения», мы этим отнюдь не утверждали, что в своей монетной форме, т. е. как средство обращения, деньги должны фигурировать непосредственно в своей «материальной телесности», т. е. как товар определенного качества и формы. Бумажные деньги — это знаки действительных денег—золота, их заместители или представители в функции средств обращениях Нам необходимо лишь внести поправку в данную выше общую характеристику денег по их функциям. Эта поправка заключается в указании на то, что деньги в качестве средств обращения могут фигурировать, не непосредственно, как реальный товар, но также в форме простых: знаков — заместителей. Эту поправку как-раз вносит Маркс, уточняя определение-основных функций денег: «Товар, — говорит Маркс, — который функционирует как мера стоимости, а поэтому непосредственно своим телом или через посредство своих заместителей так же,, как средство обращения, есть деньги».

Если товар вступает в обращение, т. е. продается, то ясно, что он ведь не вечно будет находиться в обращении. Он может быть как раз куплен тем лицом, которому этот товар нужен для потребления — тогда тут же вслед за продажей, т. е. вступлением в обращение, он выпадет из этого последнего, поскольку покупатель его потребит. Если же товар продается не действительному потребителю, но посреднику— торговцу, то это мало меняет дело по существу. Удлиняется лишь срок жизни этого товара как товара,  его нахождения в обращении. Товар может перейти в процессе обращения несколько раз из рук в руки, например от фабриканта к оптовику, от оптовика к полуоптовику, от последнего — к розничнику, но в конце концов товар должен быть продан потребителю. Следовательно само рождение товара предполагает его смерть как товара.
Не то с деньгами. Деньги, раз родившись, продолжают вечную свою жизнь в качестве средств обращения. И этим они существенно отличаются от товаров. Для последних — обращение это только мимолетный процесс, так сказать, вынужденная необходимость для обратного превращения в продукт. Наоборот для денег — это вечный процесс. Обращение для них служит и началом и концом одновременно. Деньги не потребляются, но постоянно функционируют как средства обращения. Правда в обращении бывает денег то больше, то меньше, но известная их масса постоянно должна находиться в обращении.
Попробуем теперь подойти к деньгам как средствам обращения (в дальнейшем мы будем деньги в качестве средств обращения называть монетой), с точки зрения товаровладельцев. Для чего последние так настойчиво домогаются превращения своего товара в деньги? Для того, чтобы потребить последние? Ничего подобного: никто деньги как деньги не потребляет, ибо если вы, например, из золотой десятки сделаете зуб, то эта десятка уже не будет деньгами. Но если вы сохраните эту десятку как деньги, то это обязательно требует, так сказать, «неприкосновенности их личности». Кто хочет сохранить деньги как деньги, тот во всяком случае не может их потребить, уничтожить.