Настоящая экономика

Архив рубрики «Деньги как измеритель стоимость и масштаб цен»

После рассмотрения случая закрытой чеканки нам нетрудно понять, почему бумажные деньги имеют колеблющуюся покупательскую-силу и чем колебания этой последней определяются. Если в билонной монете или в австрийских флоринах и индийских рупиях мы имели дело с случаями расхождения номинальной, представительной стоимости денег (их покупательской силы) и их реальной стоимости, как товара, то в бумажных деньгах мы имеем дело с совершенно обособленным существованием знаков’ стоимости от самой реальной стоимости. «Символические бумажные деньги в сущности совершенно не отличаются от вспомогательной металлической монеты, – они только действуют в более обширной сфере обращения». В бумажных деньгах «функциональное существование денег поглощает так сказать их материальное существование». Следовательно бумажные деньги имеют только номинальную, представительную стоимость, которая целиком определяется стоимостью того золота, которое при отсутствии бумажных денег (например, если бы при свободной чеканке в обращении находились только одни золотые монеты) фигурировала бы в форме золотых монет как средство обращения.
Если же стоимость необходимого для обращения золота дана, то стоимость бумажных денег будет определяться их количеством: «в то время,—-говорит Маркс, — как количество золота, находящегося в об-ращении зависит от цен товаров, стоимость бумажек, находящихся «в обращении, зависит исключительно от собственного количества».

В этом случае, таким образом, миллион руб. будет замещать собой 500 тыс. руб., и следовательно, каждый рубль будет замещать или явится знаком стоимости 2 руб. Это значит, что 17,424 долей золота будут заместителями в обращении 8,712 долей золота. Но возможно ли такое положение, чтобы стоимость монет в обращении была меньше, чем вне обращения и вне монетной формы? Нетрудно сообразить, что такое. положение нелепо, ибо, несмотря, на то, что золотая монета есть монета, она не перестает быть золотом, и следовательно, не может лишиться своей стоимости от того, что оно из слитковой формы превращено в монетную. Ведь сама монета есть, тот же слиток лишь иной формы. Очевидно, что. от изменения этой формы золото ничего не потеряет в своей стоимости, если в нем находится то же количество золота, например 17,424 долей. По русскому закону золотыми монетами (на которых было изображение Николая), из почтения к монарху нельзя было пользоваться, как слитками, в технических целях или для украшений. Но этот закон так и остался буквой закона, и когда нужно было золото, а под рукой не было другого золота, кроме золотых десяток, то из последних ювелиры прекрасным образом выделывали обручальные кольца, а дантисты — золотые мосты и коронки.
Итак наш общий вывод из рассмотрения случая закрытой чеканки сводится к тому, что здесь металл, свободная чеканка которого прекращена, может иметь представительную стоимость в обращении или покупательскую силу большую, но никогда не меньшую, чем стоимость того металла, из которою чеканятся монеты.

Если стоимость каждого отдельного товара проявляется в процессе рыночного приравнивания стоимости данного товара к стоимости денег, т. е. путем установления цен, то как же может быть установлена величина стоимости самих денег, если последние не обладают ценой? Конечно стоимость действительных денег-золота определяется общим законом трудовой стоимости, т. е. количеством абстрактно-общественного труда, кристаллизованного, например, в одной унции золота. Но ведь это количество, как мы выяснили, вне приравнивания к количеству труда, заключенного в товаре эквиваленте, не может быть установлено. Для всех товаров само золото является таким всеобщим эквивалентом. Но другого всеобщего эквивалента, помимо золота-денег, нет. Что же является эквивалентом для золота и где устанавливается его стоимость? Эквивалентом для золота являются те товары, на которые оно обменивается у истоков добычи золота. Следовательно для золота существует не всеобщая, но только развернутая форма стоимости. Золотопроизводитель обменивает золото на нужные ему средства потребления и средства производства, и таким путем устанавливается относительная стоимость золота. «Его (золота) собственная стоимость определяется рабочим временем, требующимся для его производства и выражается в том количестве всякого иного товара, в каком кристаллизовалось столько же рабочего времени. Такое установление относительной величины стоимости золота фактически совершается на. месте его производства, в непосредственной меновой торговле». Получив у самых истоков производства определенную величину стоимости, золото поступает в обращение, где оно выступает не только в своих функциях мерила стоимости и масштаба цен, но также и в; функции средства обращения. «Золото функционирует лишь как идеальная мера стоимости только потому, что оно уже обращается как. денежный товар в меновом процессе. В идеальной мере стоимостей скрывается таким образом звонкая монета» (Маркс).
Итак, идеальная функция меры стоимости неразрывно связана с другой основной функцией денег — средства обращения, где деньги уже выступают не только в идее, но и реально как монета.
Мы теперь должны перейти к изучению этой второй функции денег, в которой наряду с мерилом стоимости раскрывается сущность денег как всеобщего эквивалента.

Изменение относительной стоимости денег или покупательской силы выясняется при помощи определенного статистического метода— индексных чисел или индексов. Индекс есть показатель изменения среднего уровня товарных цен. Единого индекса нет и не может быть: индексы будут всегда различаться, в зависимости от того, изменения цен каких именно товаров мы хотим исчислить, сколько единиц товаров мы берем, в какой пропорции каждый вид товаров входит в сумму цен взятых товаров, и наконец, в зависимости от того, какими математическими приемами мы будем исчислять среднюю изменения всех цен. Главные виды индексов: 1) оптовых цен, 2) розничных цен и 3) бюджетный индекс, никогда не совпадают друг с другом и никогда одинаково не фиксируют изменения уровня цен. В бюджетный индекс входят цены только тех товаров, которые потребляются рабочими и служащими, и при том в пропорциях, соответствующих значению тех или иных товаров в потребительском бюджете. Поэтому, например, повышение цены какого-либо одного товара, например, мяса, играющего большую роль в потребительском бюджете, может совсем не отразиться на оптовом или розничном индексах, ибо одновременно могло произойти понижение цен ряда других товаров, не входящих в бюджетный индекс. В общем каждый вид индекса имеет свое значение, но ни один из индексов не может дать точного представления об изменении относительной стоимости денег.

Когда изменяются средние цены отдельных товаров, то причины этого изменения лежат только на стороне самих товаров, а не денег. Но когда происходит общее изменение уровня товарных цен, то в этом случае мы не можем определенно сказать, что причина этого обязательно заключается в изменении трудовой стоимости золота. Дело в том, что может произойти при неизменной трудовой стоимости золота более или менее равномерный подъем или падение трудовых стоимостей всех товаров. Вот почему когда перед мировой войной при наличии золотой валюты имело место общее повышение уровня товарных цен, то среди марксистов не было единодушия в оценке этого явления. Одни считали, что причину этого следует искать в изменении трудовой стоимости самих товаров, другие — в изменении трудовой стоимости золота-денег. Очевидно, что определенное решение этого вопроса может быть дано только путем конкретного исследования изменения условий производства золота, с одной стороны, и всех прочих товаров, — с другой.
В истории имели место случаи общего и бурного подъема товарных цен. Так в XVII в. после открытия Америки с ее богатейшими в тот период золотыми приисками, резко повысилась добыча золота, сократились издержки по производству золота, и следовательно упала его трудовая стоимость.’В связи с этим, естественно, должны были возрасти цены товаров. Так как в то время статистических исследований движения среднего уровня цен никем не производилось, то в оценке происшедшей «революции цен» мнения экономистов расходятся: одни считают, что средний уровень цен возрос в 4—5 раз, другие—в 2 раза.
Другую «революцию цен», в связи с изменением стоимости денег — мерила стоимости (золота), хотя и менее бурную, Европа пережила в 50—60-х годах XIX в. За этот период имеются точные статистические исследования, согласно которым повышение среднего уровня цен за 15—20 лет после 1849 г. выражается в 25—50%. То, что и это довышение цен было непосредственно обусловлено падением трудовой стоимости золота, ясно из того, что и здесь «революция цен» была прямым следствием открытия богатейших источников золота в Калифорнии и Австралии. Ежегодная мировая добыча золота в 50-х годах прошлого века, по сравнению с 40-ми годами, возросла в 3—4 раза, и не подлежит никакому сомнению, что это было связано с значительным понижением трудовой стоимости золота, что и нашло свое отражение, с одной тороны, в росте товарных цен, а с другой — в росте количества золотых денег в обращении. Однако этот последний мо-мент, а именно причины того, что при падении стоимости золота возрастает его количество в обращении.

Таким образом деньги как мерило стоимости в отличие ог физических мерил не неизменная, но переменная величина. В то время как 1 метр остается всегда одним метром, 1 рубль как мерило стоимости может заключать в себе и 1, и 2, и 3 часа труда, и следовательно, все прочие товары будут выражать свою стоимость то в большем, то в меньшем количестве золота, т. е. будут стоить то больше, то меньше, «Следовательно, масштаб цен выполняет свою функцию тем лучше, чем неизменнее одно и то же количество золота служит единицей измерения». Если вы говорите, что в этой комнате 20 кв. метров, то это измерение остается неизменным. Не то при измерении товарных стоимостей в деньгах.
Если эти сапоги стоят сейчас 5 руб., то это отнюдь не исключает того, что те же самые сапоги будут стоить в будущем году 3 руб., а через 2 года 10 руб. Это нам прекрасно известно из практики. Но отсюда нельзя еще сделать вывод, что цены товаров изменяются только потому, что изменяется количество труда, заключенное в одной денежной единице — рубле. Это так только в том случае, если стоимость самого товара, в данном случае сапог, находящихся в относительной форме стоимости, не изменяется. Между тем при анализе простой формы стоимости мы выяснили, что относительная стоимость, т. е, выражение стоимости товара в другом товаре эквиваленте (у нас в золоте — деньгах), может изменяться как в силу изменения стоимости товара, находящегося в относительной форме, так и в силу изменения стоимости товара эквивалента. Так как у нас теперь всеобщим эквивалентом служит золото, и так как мы относительную стоимость товара в золоте—эквиваленте—называем ценой, то очевидно, что цены товаров могут изменяться в силу двух-причин: как от изменения стоимости товаров, так и от изменения стоимости этого особенного и всеобщего товара-золота.
«Если меновая стоимость товаров остается без изменения, то общее возрастание товарных цен, выраженных в золоте, возможно только в том случае, когда падает меновая стоимость золота. Если меновая стоимость золота остается без изменения, то общее возрастание цены выраженных в золоте, возможно только тогда, когда меновая стоимость всех товаров понижается» (Маркс).
Если, например, сапоги сегодня стоят 5 руб., а через год они будут стоит 10 руб., то спрашивается — отчего же повысилась цена, сапог? Повидимому определенного ответа мы дать не можем, ибо эта цена могла повыситься либо от того, что трудовая стоимость сапог повысилась вдвое, либо от того, что трудовая стоимость золота понизилась вдвое. Таким образом мы как будто оказываемся совершенно беспомощными при определении причин изменения товарных цен, ибо» можем только заниматься одними догадками. Но это не совсем так. Если, допустим, мы знаем, что повысилась только цена сапог, а цена ситца, гвоздей, хлеба и пр. осталась неизменной, то очевидно, что в этом случае мы должны искать причину изменения цены сапог не в золоте, а в самих сапогах. Почему это так? Дело в том, что если бы, например, трудовая стоимость золота упала вдвое, то очевидно, что не только сапоги, но и ситец, и гвозди, и хлеб должны были бы выражаться в удвоенном количестве золота, т. е. их цены должны были бы подняться вдвое. Если же не имеет места всеобщее повышение или падение цен, но лишь рост или падение цен определенных товаров, то очевидно, что само золото-деньги неповинно в этом изменении цен, причина которого заложена в нашем примере — в изменении трудовой стоимости сапог, но отнюдь не золота-эквивалента.

Такие субъективные представления о деньгах как чисто условной и мыслительной мере стоимости лежат в основе так называемой номиналистической теории денег, которую Маркс назвал теорией «идеальной единицы денежной меры».
Р1деи вообще не падают с неба. «Вначале было дело», а лишь потом мысль, идея, т. е. представление об этом деле. Сначала должны были существовать деньги, как товар с определенной стоимостью, и лишь на этой основе могут возникнуть идеальные представления о «рублях» и «копейках», как единицах этой стоимости. В новейшее время самым главным представителем этой теории идеальной единицы денежной меры или абстрактно-номиналистической теории является немецкий ученый Роберт Лифманн, который даже считает своим достоинством чисто субъективное (а не объективное, социальное) построение теории цены и денег. Хотя Лифманн писал через 50 лет после Маркса, но, несмотря на это он повторяет все ошибки старых теоретиков, несостоятельность которых полностью была доказана Марксом.
Эти теории, как ясно из изложенного, не идут дальше поверхностных, субъективных рассуждений продавцов и покупателей.

На этом и заканчивается наше сравнение: железной гири как мерила веса, и денег как мерила стоимости. Если свойство тяжести от природы присуще всем вещам, то свойство быть стоимостью не есть природное свойство вещи, но лишь ее общественное свойство которым вещи обладают лишь при определенных исторических условиях, а именно при рыночной форме соединения частного труда в систему общественного труда.
Хлеб при всех условиях есть продукт труда и средство потребления. Это его естественные свойства. Но к этим свойствам не принадлежит свойство хлеба быть меновой стоимостью и обладать ценой. На самой пшенице не написано, что она стоит 5 рублей. Пшеница приобретает это новое свойство лишь в определенных исторических условиях, а именно, когда’ рыночный обмен является необходимой формой связи частных производителей. Благодаря существованию этого особого товара — денег — все товары оказываются соизмеренными друг, с другом и притом в количественно-точных пропорциях. 1 пара сапог, 5 пудов пшеницы, 2 фун. чаю, 3 арш. сукна оказываются равными друг другу, и это равенство выражается в том, что они имеют одну и ту же установленную в обществе цену—5 рублей, т. е. все эти товары равны 87,12 долям золота.
Отсюда можно было бы сделать вывод, что именно деньги делают товары соизмеримыми. Но сказать так—это значит опять-таки остаться на поверхности явлений и не проникнуть в сущность вещей, ибо мы знаем, что в действительности равенство стоимостей товаров определяется равенством вложенного в них человеческого труда. Отсюда читателю ясно, что «не деньги делают товары соизмеримыми. Наоборот, потому, что товары как стоимости представляют человеческий труд, и следовательно, сами по себе соизмеримы: именно поэтому и все они могут соизмерять свои стоимости одним и тем же специфическим (особенным), товаром, превращая таким образом этот последний в общую меру своих стоимостей, т. е. в деньги. Деньги как мера стоимости — лишь необходимая форма проявления имманентной (присущей) товарам меры стоимости, рабочего времени» (Маркс).
Итак, устанавливая цены товаров, т. е. сравнивая их стоимости со стоимостью золота, мы тем самым приравниваем друг к другу человеческий труд. Это приравнивание является чисто общественным актом. Для того, чтобы сравнить по весу, т. е. но естественному (а не общественному) качеству (свойству) голову бахара и ящик чая, мы должны поочередно взвесить на весах и то и другое, и только путем такого конкретного взвешивания, т. е. приравнивания их . веса к тяжести третьего тела — железа, мы можем установить, что эта голова сахара весит, скажем, вдвое больше, чем ящик чая.
Но совершенно иначе происходит измерение стоимости той же головы сахара и ящика чая. Правда и в этом случае для того, чтобы сравнить их стоимости, мы должны установить их цену, т. е. сравнить стоимость каждого из них со стоимостью третьего товара — золота. Но такое приравнивание в отличие от физического взвешивания мы производим мысленно, т. е. для того, чтобы установить, что голова еахара стоит 5 рублей, для этого отнюдь не надо положить рядом с головой сахара 87,12 долей золота, как это мы делали при измерении веса сахара железной гирей. «Следовательно,—говорит Маркс,—свою функцию меры стоимости деньги выполняют, как мысленно представляемые или идеальные деньги».
Оценка стоимости товаров в деньгах производится лишь мысленно, в идее, и эта мысль выражается в словах, когда, например, люди торгуются о цене товара. Однако эти идеальные представления и словесные названия «три с полтиной», «один червонец» и т. п. могли возникнуть только потому, что в действительности конкретно существует та стоимость, к которой все приравнивают товары, т. е. золото. Если бы золота, как товара с вполне определенной стоимостью не существовало, то не могло бы возникнуть и представление о том, что «голова сахара стоит 5 рублей», т. е. равна стоимости 87,12 долей чистого золота. Между тем, каждый раз торгуясь о цене товара, мы забываем об этом обстоятельстве, и нам кажется, что «копейки» и «рубль» — это чисто условные и отвлеченные обозначения, которым в действительности не соответствует никакая определенная стоимость. Конечно это чисто субъективное (т. е. личное) представление, которое возникает только потому, что мы не задумываемся о содержании денежных единиц, как например «доллара», «рубля», «копейки» и т. д.

Уже из этого определения цены совершенно ясно, что действительные деньги, поскольку они выполняют функцию мерила стоимости, не могут быть простыми знаками, но должны сами обладать внутренней, товарной стоимостью, ибо иначе невозможно было бы это измерение. В самом деле, могли бы мы, например, измерить тяжесть головы сахара куском железа, если бы последний не обладал тем же свойством, что и сахар, следовательно, тяжестью? Очевидно, что если бы мы на чашу весов положили бы не 10-фунтовую гирю, но простой знак веса, например, ярлык на 10 фун. сахара, то тяжесть головы сахара мы не могли бы измерить. Лишь после того как мы действительным измерением установили вес 10 фунтов сахара, мы можем выдать чек на эти 10 фун. сахара; сам же ярлычок на 10 фун. не является измерителем веса.
Из этого сравнения ясно, что, например, бумажные деньги, на которых только написано 5 руб., следовательно, 87,12 долей чистого золота, но которые в действительности не заключают в себе ни одной доли золота, следовательно, не обладают внутренней стоимостью (т. е. тем именно качеством, которое мы измеряем, говоря о цене товара) не могут быть мерилом стоимости, точно так же, как ярлык на 10*фун. сахара не может быть мерилом веса. А так как раньше мы установили, что только «соединение мерила стоимости и орудия обращения есть деньги», то ясно, что бумажные деньги на самом деле только знак денег или представитель денег, как ярлык на 10 фун. не есть мерило веса, но только знак уже измеренного веса. .Мерилом стоимости могут быть только действительные деньги, обладающие внутренней товарной стоимостью.

Прежде чем вы продаете или покупаете товар, вы должны договориться о той цене, по которой должна произойти покупка-продажа. Следовательно данной меновой сделке предшествует установление цены. Но что такое цена? Когда мы говорим: «пара ботинок стоит 5 рублей» или «эта книга стоит 3 рубля» и т. п., то что мы этим хотим сказать? Мы хотим сказать, что стоимость пары ботинок равна стоимости 5 рублей, а стоимость книги — стоимости 3 рублей. Но что такое 5 рублей? 5 рублей-это есть не что иное, как 87,12 долей чистого золота. Следовательно при этой системе золото функционирует в качестве денег. Конечно, деньгами, т. е. всеобщим эквивалентом может быть не только золото, но и какой-либо иной товар, да чем мы как раз будем иметь случай убедиться при изучении истории денег. По сейчас мы допускаем, что деньгами является только золото. Это предположение как раз соответствует современным условиям ка-литалистической действительности.
Итак, определив цепу ботинок в 5 рублей, мы тем самым устанавливаем равенство:
1 пара ботинок = 87,12 долей чистого золота. Здесь мы имеем дело не с простой формой стоимости, но со всеобщей или денежной формой стоимости, ибо золото является эквивалентом или равноценностью не только 1 пары ботинок, по также книги, пшеницы, ситца, гвоздей и т. д. Значит, деньги являются выражением стоимости всех товаров или их всеобщей формой стоимости. Путем установления цены товара последний может найти свое стоимостное отражение в одном определенном товаре—золоте. Следовательно, когда мы говорим, что 1 пара ботинок стоит 5 рублей, то мы тем самым выражаем стоимость ботинок в стоимости товара-денег, следовательно, в данном случае в стоимости 87,12 долей чистого золота. Теперь для нас ясно, что цена—это есть не что иное, как денежное выражение стоимости товара, или, что то же самое, выражение стоимости данного товара в стоимости товара—всеобщего эквивалента. Стоимостью золота мы измеряем стоимость ботинок и других товаров, следовательно, золото-деньги являются мерилом стоимости.